Помощь младенцам и их родителям

Хорошо, когда младенец спит. А если он беспокоится и никак не хочет засыпать?

Первый год жизни ребенка — один из самых важных для его дальнейшего успешного развития. Именно в это время между матерью и младенцем развиваются очень разнообразные эмоциональные отношения, во многом определяющие характер человека.

В это же время могут иметь место и сложные ситуации: ребенок отказывается от грудного молока, от груди матери, плохо ест, его очень часто срыгивает, он практически не спит, много и безутешно кричит.

В нашей стране мало кто знает, что эти проблемы могут иметь психологические причины, и что ВСЕ МОЖНО ПОСТАРАТЬСЯ ИСПРАВИТЬ! Оказывается, работать психотерапевтически с мамой, папой и их младенцем возможно!

Если Вы столкнулись с подобными трудностями, посмотрите для начала нашу книгу «Трудно быть ребенком«, особенно, статью с названием «Если Ваш ребенок отказывается от грудного молока»

Вы также можете обратиться к нам за очной консультацией!

Быть младенцем – очень непростая задача. Быть матерью младенца – «работать от рассвета до рассвета». Нет более беззащитного, непонятного, удивительного существа, чем младенец, вызывающий одновременно страх и восхищенный трепет. Нет более величественного, всемогущего и в то же время уязвимого существа, чем мать младенца, вызывающая одновременно благоговение и раздражение.
Традиционно младенец – тот, кто ничего не понимает, ничего не помнит, ничего не знает. Но, как говорил апостол Павел, «когда я был младенцем, то по-младенчески говорил, по-младенчески мыслил, по-младенчески рассуждал; а как стал взрослым, то оставил младенческое». Так ли это? Оставляет ли человек младенческое? И если оставляет, то где? В каком таком месте? В забытом прошлом, на выцветших фотографиях или же где-то в недрах самого своего существа? А что если младенческое не оставляет человека, а продолжает тонким ручейком вливаться в его повседневную жизнь? А если не ручейком на периферии сознания, а мощным потоком чувств, которым нет названия и нет объяснения, потому как в ту эпоху, когда было дано им начало, не было слов?

Материнская грудь для младенца имеет огромное значение

Когда ребенок только появляется на свет, у него, конечно, еще нет сознания. Он не осознает, кто он такой, не осознает себя отдельным существом, не задумывается о том, что значит вообще существовать. И, конечно же, он еще не в состоянии понять, что у него есть мама, что это именно она кормит его, ухаживает за ним. То, с чем он действительно сталкивается — это интенсивные чувства удовольствия или боли, а также массированные переживания, связанные с восприятием различных стимулов. Но вот ведь история! Он еще не может понять и «отсортировать» свои впечатления и ощущения, они для него слиты в единый запутанный клубок. Новорожденный живет в мире, где «нечто происходит здесь прямо сейчас», и нет у этого «нечто» ни названия, ни причины, нет еще даже того с кем это происходит, потому как он-то сам еще не выделился из этого нечто. Если «здесь и сейчас» происходит нечто чрезмерное, будь то голод или боль, то источник этого неудовольствия трудно локализуем в ощущениях и испытывается как исходящий от всего тела. Хотя и представлением о том, что у него есть тело и оно чем-то вообще отличается от психики, которая у него тоже есть, младенец не располагает. Мир стал плохим? Нет, тоже не так, ведь для младенца нет внешнего и внутреннего мира, для него все существует слитно. Как же появится «Я» младенца в этом «едином и единственном существовании всего»? Как же возникнет мать в этом конгломерате ощущений-впечатлений-чувств? Как же матери справиться с этой невозможной задачей – позаботиться о непостижимом существе, которое даже не догадывается о ее отдельном существовании в какой-то якобы объективной реальности?
Как матери понять, от чего малыш плачет?Как удается матерям, не знакомым ни с психологией, ни тем более с философией, устанавливать контакт с этим инопланетянином-младенцем? Вот младенец испытывает какие-то сильные внутренние ощущения, и он дает о них знать своим криком, плачем, искривленным в гримасе боли или отвращения личиком, позой тела, движениями рук и ног. И мама младенца в такие моменты не только пытается понять, что именно вызвало плач и устранить причину дискомфорта (подчас интуитивно понимая ее, а иногда и методом слепого перебора возможных вариантов), но она также помогает ребенку вынести психическое переживание боли: мама подходит к малышу и говорит: «Мой малыш, бедняжка, у тебя, наверно, болит животик, сейчас я тебя поглажу, пожалею, согрею, покачаю, дам капельки, у кошки боли, у собачки боли, а у Вани не боли» и т.п. Конечно, порой достаточно трудно проявлять спокойствие в подобные моменты: не всегда понятно, в чем причина крика, как успокоить ребенка и множество других причин для раздражения. Ведь кричащий младенец – это то, что причиняет много беспокойства и душевного страдания, особенно если напрямую эмоционально присоединяться к его переживаниям. Иначе говоря, мама может сама очень сильно испугаться, когда кричит ее пораженный болью малыш. Когда он плачет, в душе каждого, кто это слышит, тоже плачет младенец, которым каждый был в начале своей истории, и каждая мать по-своему справляется с этим двойным криком. Это то, что мы называем сопереживанием. Сможет ли мать слышать этот крик и не бежать от него прочь, не затыкать уши своей души, говоря: «орет, потому что легкие разрабатывает»? Если да, то она с большим сочувствием отнесется к младенцу, который так нуждается в ее утешении и не имеет других способов попросить о нем (точнее, потребовать его). И ведь когда мама пытается успокоить малыша, взяв на руки и сказав ласковые слова, она преодолевает собственную растерянность. Держа плачущего ребенка в объятиях, она контактирует напрямую с болью, с его страхом, как бы вбирая их в себя и выдерживая их, не отбрасывая в панике в сторону. Она перерабатывает «невыносимый жуткий ужас» младенца в слова «бедненький, как болит твой животик» или «как напугал тебя шум на улице, мой маленький». Она переводит «инопланетные» впечатления и ощущения младенца в понятный человеческий опыт. Сама того не подозревая, она творит «алхимические» чудеса: бросает в котел своей души непонятную «темную материю» и превращает ее в нечто вполне понятное и выносимое. И она сообщает об этом волшебстве малышу ласковым поглаживанием и нежными словами успокоения. Такое психическое переваривание похоже на обязанность мамы-птицы перед своим птенцом: он еще не умеет клевать сам, поэтому мама сначала сама проглатывает пищу, частично переваривая ее в зобу, и только потом отдает ее, вкладывая в его клювик. А у человека подобная психическая работа матери закладывает основы того, что чуть позднее мы назовем «внутренним миром», который строится не из ничего, а из той сырой глины собственных чувств, которой мать придала форму и обожгла в печи своей любви и заботы. Лишь получив назад свои чувства после того, как героически потрудилась над ними мать, приняв и назвав их, младенец может наконец начать работу по «собиранию» своего «Я».

Если размышлять о том, как меняются взаимоотношения матери и ребенка с течением времени, то можно соотнести их с повседневными картинами, в которых фигуры матери и ребенка как-то пространственно расположены по отношению друг к другу. В начале жизни мать и малыш неразрывно слиты – ребенок в утробе матери, и его психика как бы внутри психики матери, ребенок живет в фантазиях своей матери, в ее мыслях о нем, он не существует сам по себе. Затем следует физическое отделение от матери — рождение, и мать, впервые увидевшая ребенка вовне, отдельно от своего тела, перестраивает свои взаимоотношения с младенцем, отныне это другой человек, заботе о котором мать посвящает все свое время. Мать и младенец как будто полностью повернуты друг к другу, лицом к лицу, очень близко. Лицо матери, склоняющееся над ним – это весь его мир, и это та часть большого мира, которая сейчас нужна и важна ребенку, та часть, с которой он только и может взаимодействовать. И остальной мир существует для него лишь в потенциале, где-то на самом краю его восприятия. Но постепенно, по мере роста ребенка, мать все более поворачивает его лицом к миру, позволяя отвлечься от ее лица, и в этом ей помогает отец ребенка, но у младенца всегда есть возможность возвращаться взглядом к ее лицу.
Есть одно интересное наблюдение за матерями детей 8-9 месяцев. Это тот возраст, когда малыш научился сидеть и теперь жаждет гулять, не лежа в люльке, а сидя в прогулочной коляске. Как ведут себя матери на этом рубеже? Это тот момент, когда они для себя решают, готовы ли они сделать первый жест – развернуть малыша лицом к миру, или же они слишком беспокоятся о нем и выберут прогулочную коляску, в которой малыш едет спиной к разворачивающейся картине мира и лицом к матери?
С течением времени картину можно представить так, как она выглядит, когда мать учит ходить своего малыша: она отступает, протягивая ему руки, готовая прийти на помощь, радуясь его самостоятельности, а потом все больше освобождает ему дорогу, постепенно открывая мир, от которого первоначально его оберегала. Так же дело обстоит во взаимоотношениях: мать все больше предоставляет возможностей ребенку для выражения своего собственного независимого Я. А с чуть подросшим ребенком мать гуляет уже рядом, глядя в одном направлении. Так же и во взаимоотношениях с растущим ребенком – она уже не должна пытаться «окружать» его, но должна быть рядом и видеть то, что видит он. А потом, мать все более отставая, идет позади своего ребенка, готовая обеспечить «крепкий тыл» и место для «временного отступления» в случае неудач. Так с подростком мать уже позволяет ему самому выбирать, что делать, глядя с любовью, верой и надеждой ему вслед, и принимает его в объятья в трудные моменты его жизни.

Comments Closed